они приносили смутный запах горелой травы.На берегу реки сломанные винтовкизатапливала вода, но едва наплывала ночь,как сломанные винтовки превращались в гитары,и ветер вдаль уносил поцелуи и плач баркарол.
III
Сын Америки! Бледный маленький жеребёнокс её пастбищ! Дитяуругвайской луны!Ты писал в седле, продираясьсквозь заросли жёсткой травы и ароматы ночи,дорог, тоски и подков!Каждая твоя Песньзатягивалась, как лассо,и Мальдорор, восседающийна черепах коров.пишет, словно затягивает лассо,сгущается вечер,номер в отеле,вокруг кружит хищная смерть.Мальдорор своим лассо пишет то, что читаешь тыв его кровавом письме.Унылый напев Мальдорора улетает на запад,уже заблудились гитары на берегу Параны,и на пойму упали таинственные потёмки,как будто бы из ведра на землю плеснули кровью,уже большие стервятники стелятся над землёй,с уругвайского берега плывет виноградная ночь.Во мраке слышится мерный дрожащий напев лягушек;металлические насекомые терзают ночное небо;а в это время большая луна раздевается в пампе,стелет в прохладе свою жёлтую простыню.
IV
Жестокий ночной лукавец вострит лукавые когти,в две щёлочки превратились два непорочных глаза,разум его заволакивает бархатная темнота,в зверином вое он топит свою небесную суть. Ночная Парижская жаба скачет за ним по пятам —зыбкое порожденье бесчеловечного города,она его ждёт, отворяет створы огромной пасти —уже она пожрала маленького Дюкасса. Со стороны похоже, будто узенький гробсодержит хрупкую скрипку или мёртвую ласточку:уже от несчастного юноши осталась горстка костей,
